Неточные совпадения
Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься наверх,
в классную, смотришь — Карл Иваныч сидит себе один на своем
кресле и с спокойно-величавым выражением
читает какую-нибудь из своих любимых книг. Иногда я заставал его и
в такие минуты, когда он не
читал: очки спускались ниже на большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели с каким-то особенным выражением, а губы грустно улыбались.
В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и бой часов с егерем.
Бывало, стоишь, стоишь
в углу, так что колени и спина заболят, и думаешь: «Забыл про меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком
кресле и
читать свою гидростатику, — а каково мне?» — и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять и затворять заслонку или ковырять штукатурку со стены; но если вдруг упадет с шумом слишком большой кусок на землю — право, один страх хуже всякого наказания.
Львов
в домашнем сюртуке с поясом,
в замшевых ботинках сидел на
кресле и
в pince-nez с синими стеклами
читал книгу, стоявшую на пюпитре, осторожно на отлете держа красивою рукой до половины испеплившуюся сигару.
Вернувшись домой, Алексей Александрович прошел к себе
в кабинет, как он это делал обыкновенно, и сел
в кресло, развернув на заложенном разрезным ножом месте книгу о папизме, и
читал до часу, как обыкновенно делал; только изредка он потирал себе высокий лоб и встряхивал голову, как бы отгоняя что-то.
Пообедав, Левин сел, как и обыкновенно, с книгой на
кресло и,
читая, продолжал думать о своей предстоящей поездке
в связи с книгою.
Я с ним познакомился, как уже известно читателю, у Радилова и дня через два поехал к нему. Я застал его дома. Он сидел
в больших кожаных
креслах и
читал Четьи-Минеи. Серая кошка мурлыкала у него на плече. Он меня принял, по своему обыкновенью, ласково и величаво. Мы пустились
в разговор.
Странно и обидно было видеть, как чужой человек
в мундире удобно сел на
кресло к столу, как он выдвигает ящики, небрежно вытаскивает бумаги и
читает их, поднося близко к тяжелому носу, тоже удобно сидевшему
в густой и, должно быть, очень теплой бороде.
И люди тоже, даже незнакомые,
в другое время недоступные, хуже судьбы, как будто сговорились уладить дело. Я был жертвой внутренней борьбы, волнений, почти изнемогал. «Куда это? Что я затеял?» И на лицах других мне страшно было
читать эти вопросы. Участие пугало меня. Я с тоской смотрел, как пустела моя квартира, как из нее понесли мебель, письменный стол, покойное
кресло, диван. Покинуть все это, променять на что?
Она, шепотом, скрадывая некоторые слова и выражения,
прочла письма и, скомкав оба, спрятала
в карман. Татьяна Марковна выпрямилась
в кресле и опять сгорбилась, подавляя страдание. Потом пристально посмотрела
в глаза Вере.
Марья Степановна сидела
в кресле и сквозь круглые очки
в старинной оправе
читала «Кириллову книгу».
В трудные минуты жизни она прибегала к излюбленным раскольничьим книгам,
в которых находила всегда и утешение и подкрепление. Шаги Привалова заставили ее обернуться. Когда Привалов появился
в дверях, она поднялась к нему навстречу, величавая и спокойная, как всегда. Они молча обменялись взглядами.
Сидеть
в мягком
кресле,
читать последний номер газеты и отпивать небольшими глотками душистый мокка — ничего лучшего Виктор Николаич никогда не желал.
Толстый, дородный, цветущий здоровьем и житейским довольством, Сергей Андреич сидел, развалившись
в широких, покойных
креслах,
читая письма пароходных приказчиков, когда сказали ему о приходе Чапурина. Бросив недочитанные письма, резвым ребенком толстяк кинулся навстречу дорогому гостю. Звонко, радостно целуя Патапа Максимыча, кричал он на весь дом...
Настал час воли писаря, допустили Алексея
в присутствие. Перед тем как позвать его, Морковкин встал с
кресел и, оборотясь спиной к дверям, стал
читать предписания удельного начальства,
в рамках за стеклом по стенам развешанные. Не оглядываясь на Алексея, писарь сердито спросил...
Однажды я сидел
в гостиной с какой-то книжкой, а отец,
в мягком
кресле,
читал «Сын отечества». Дело, вероятно, было после обеда, потому что отец был
в халате и
в туфлях. Он
прочел в какой-то новой книжке, что после обеда спать вредно, и насиловал себя, стараясь отвыкнуть; но порой преступный сон все-таки захватывал его внезапно
в кресле. Так было и теперь:
в нашей гостиной было тихо, и только по временам слышался то шелест газеты, то тихое всхрапывание отца.
Генерал Стрепетов сидел на
кресле по самой середине стола и, положив на руки большую белую голову,
читал толстую латинскую книжку. Он был одет
в серый тулупчик на лисьем меху, синие суконные шаровары со сборками на животе и без галстука. Ноги мощного старика, обутые
в узорчатые азиатские сапоги, покоились на раскинутой под столом медвежьей шкуре.
Александр, однако ж, успел
прочесть на ней: глава III-я. Он вспомнил, что было
в этой главе, и ему стало жаль ее. Он встал с
кресел и схватил щипцы, чтобы спасти остатки своего творения. «Может быть, еще…» — шептала ему надежда.
— Это очень мило и не марко: для мужского кабинета надобно выбирать непременно темные цвета: светлые скоро портятся от дыму. А вот здесь,
в маленьком пассаже, который ведет из будущего вашего кабинета
в спальню, я устрою боскет — не правда ли, это будет прекрасно? Там поставлю одно
кресло, так, чтобы я могла, сидя на нем,
читать или работать и видеть вас
в кабинете.
В мягких, глубоких
креслах было покойно, огни мигали так ласково
в сумерках гостиной; и теперь,
в летний вечер, когда долетали с улицы голоса, смех и потягивало со двора сиренью, трудно было понять, как это крепчал мороз и как заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге; Вера Иосифовна
читала о том, как молодая, красивая графиня устраивала у себя
в деревне школы, больницы, библиотеки и как она полюбила странствующего художника, —
читала о том, чего никогда не бывает
в жизни, и все-таки слушать было приятно, удобно, и
в голову шли всё такие хорошие, покойные мысли, — не хотелось вставать.
Прочитав это письмо, генерал окончательно поник головой. Он даже по комнатам бродить перестал, а сидел, не вставаючи,
в большом
кресле и дремал. Антошка очень хорошо понял, что письмо Петеньки произвело аффект, и сделался еще мягче, раболепнее. Евпраксея, с своей стороны, прекратила неприступность. Все люди начали ходить на цыпочках, смотрели
в глаза, старались угадать желания.
Петр Валерьянович со своей стороны
в течение года жизни
в Москве
в отставке с радушием, а за последнее время даже с нежностью относился к предупредительной Зое Никитишне, любил, когда она ему
читала после обеда газеты, книги, а он дремал
в большом вольтеровском
кресле, стоявшем
в одном из углов гостиной, и даже не раз Белоглазова замечала устремленные на нее его внимательные, пытливые взгляды.
С появлением Иоанна все встали и низко поклонились ему. Царь медленно прошел между рядами столов до своего места, остановился и, окинув взором собрание, поклонился на все стороны; потом
прочитал вслух длинную молитву, перекрестился, благословил трапезу и опустился
в кресла. Все, кроме кравчего и шести стольников, последовали его примеру.
Она имеет еще ту выгоду, что человек ленивый, старый или слабый здоровьем, который не
в состоянии проскакать десятки, верст на охотничьих дрожках или санях, кружась за тетеревами и беспрестанно подъезжая к ним по всякой неудобной местности и часто понапрасну, — такой человек, без сомнения, может с большими удобствами, без всякого утомления сидеть
в шалаше на
креслах, курить трубку или сигару, пить чай или кофе, который тут же на конфорке приготовит ему его спутник, даже
читать во время отсутствия тетеревов, и, когда они прилетят (за чем наблюдает его товарищ), он может, просовывая ружье
в то или другое отверстие, нарочно для того сделанное, преспокойно пощелкивать тетеревков (так выражаются этого рода охотники)…
Прочитав эти строки, князь, как пораженный громом, упал
в кресло в своем обширном, роскошно отделанном кабинете.
Вечером, ежели гостей никого нет, после чаю, который мы пьем
в тенистой галерее, и после прогулки с папа по хозяйству я ложусь на старое свое место,
в вольтеровское
кресло, и, слушая Катенькину или Любочкину музыку,
читаю и вместе с тем мечтаю по-старому.
И комфортно рассевшись
в глубоком
кресле да заложив нoгy на ногу, Ардальон Михайлович, не без внутреннего удовольствия, принялся за чтение и
читал, что называется, с чувством, с толком, с расстановкой, наблюдая время от времени из-под своих очков, какое действие производит его статья на Калистрата Стратилактовича. Но вначале не было заметно никакого действия. Верхохлебов даже пренебрежительно перебил его...
И, вплотную усевшись
в свое
кресло, начал не без удовольствия
читать письмо нашего испанского дворянина.
Прочтя письмо бесстрастным движением глаз, он согнул угол бритого рта
в заученную улыбку, откинулся на
кресло и громким, хорошо поставленным голосом объявил мне, что ему всегда приятно сделать что-нибудь для Филатра или его друзей.
По всем этим основаниям я отверг действие и возвратился к себе, где провел остаток дня среди книг. Я
читал невнимательно, испытывая смуту, нахлынувшую с силой сквозного ветра. Наступила ночь, когда, усталый, я задремал
в кресле.
Он умер
в конце 60-х годов столетним стариком, ни у кого не бывал и никого, кроме моего отца и помещика Межакова, своего друга, охотника и собачника, не принимал у себя, и все время
читал старые книги, сидя
в своем
кресле в кабинете.
Репетировали «Ревизора». Григорьев был один из самых лучших городничих, каких когда-либо я видел. Он сидел
в кресле и вполголоса
читал свой монолог: «Чего смеетесь? Над собой смеетесь!..»
— Ермолова здесь. Я отвел ей
кресло, все хотят П. А. Никитина послушать. Собственно, я для нее больше и постарался пригласить Павлика. Он не любит выступать
в Москве… Для нее только он и
читает.
В десять часов прямо из Кружка на поезд, только для нее и остался, уж я упросил.
Прошли
в сад, там,
в беседке, попадья, закрыв лицо газетой, громко
читала о чём-то; прислонясь к ней, сидела Горюшина, а поп, измятый и опухший, полулежал
в плетёном
кресле, закинув руки за голову; все были пёстрые от мелких солнечных пятен, лежавших на их одежде.
Лаптев сидел
в кресле и
читал, покачиваясь; Юлия была тут же
в кабинете и тоже
читала. Казалось, говорить было не о чем, и оба с утра молчали. Изредка он посматривал на нее через книгу и думал: женишься по страстной любви или совсем без любви — не все ли равно? И то время, когда он ревновал, волновался, страдал, представлялось ему теперь далеким. Он успел уже побывать за границей и теперь отдыхал от поездки и рассчитывал с наступлением весны опять поехать
в Англию, где ему очень понравилось.
Вправо, выше лампы, около бронзового календаря, лежало письмо большого формата. На него действительно попала капля крови. Палтусов издали, стоя за
креслом,
прочел адрес:"Госпоже Калгановой —
в собственные руки".
На вершине лестницы он сидит
в красном
кресле,
читает газету, а четверо детей и жена слушают его.
Он с жадностью
прочитал их и скорее упал, чем сел
в кресло.
Он был владельцем канатного завода, имел
в городе у пристаней лавочку.
В этой лавочке, до потолка заваленной канатом, веревкой, пенькой и паклей, у него была маленькая каморка со стеклянной скрипучей дверью.
В каморке стоял большой, старый, уродливый стол, перед ним — глубокое
кресло, и
в нем Маякин сидел целыми днями, попивая чай,
читая «Московские ведомости». Среди купечества он пользовался уважением, славой «мозгового» человека и очень любил ставить на вид древность своей породы, говоря сиплым голосом...
Перед самым обедом, переменив белье и переодевшись, он уселся
в кресле, позвал дядю и,
в присутствии всего семейства, стал
читать ему новую проповедь.
Маленький хозяин уже давно неподвижно лежал на постели. Сестра, сидевшая у изголовья
в кресле, думала, что он спит. На коленях у нее лежала развернутая книга, но она не
читала ее. Понемногу ее усталая голова склонилась: бедная девушка не спала несколько ночей, не отходя от больного брата, и теперь слегка задремала.
Серафима Григорьевна сидела
в большом мягком
кресле, с лорнетом
в руке,
читала новый нумер парижского «L'Union Chretienne». [«Христианского союза» (франц.).]
Долинский пригласил было ночевать к ней m-me Бю-жар, но Даша
в десять часов отпустила старуху, сказав, что ей надоела французская пустая болтовня. Долинский не противоречил. Он сел
в кресло у двери Дашиной комнаты и
читал, беспрестанно поднимая голову от книги и прислушиваясь к каждому движению больной.
Она и без того побаивается тети Павлы. С ней она больше молчит, ни одним словом ей не возражает.
В доме эта тетка — главное лицо, и папа ее побаивается. Все ее считают ужасно умной. Что ж тут мудреного? Целые дни лежит
в длинном
кресле с пюпитром и думает или книжку
читает. Сажала она ее
читать себе вслух, но осталась недовольна...
Князю Якову учение давалось с большим трудом: он был почти постоянно занят и
в немногие часы свободы или сидел безмолвно
в креслах с важностью, которая
в маленьком мальчике была довольно комична, или вместо того, чтобы шалить и бегать, он
читал какую-нибудь детскую книгу.
— Что ты это
читаешь, Федя? — спросила его, усевшись
в кресло, Катерина Львовна.
После обеда maman садилась
в гостиную на большое
кресло и растирала табак или разрезывала листы новополученных книг, а мы
читали вслух или уходили
в диванную к клавикордам.
Все это он делал, не прерывая молчания. Наконец,
прочитав бумаги, поцеловал их, возвел глаза, орошенные слезами, к образам, перекрестился и, возвратясь с приметным волнением души к камину, у которого оставался граф Воронцов, бросил сверток
в огонь, опустился
в кресла и, помолчав еще несколько, сказал...
После взаимных приветствий, между разговором, Воронцов объявил Разумовскому истинную причину своего приезда; последний потребовал проект указа, пробежал его глазами, встал тихо с своих
кресел, медленно подошел к комоду, на котором стоял ларец черного дерева, окованный серебром и выложенный перламутром, отыскал
в комоде ключ, отпер им ларец и из потаенного ящика вынул бумаги, обвитые
в розовый атлас, развернул их, атлас спрятал обратно
в ящик, а бумаги начал
читать с благоговейным вниманием.
Я зажигал
в кабинете лампу и свечи, а он садился
в кресло, протягивал ноги на стул и, развалившись таким образом, начинал
читать.
После кадрили последовал бурный вальс. Домна Осиповна летала то с Янсутским, то с Офонькиным; наконец, раскрасневшаяся, распылавшаяся, с прическою совсем на стороне, она опустилась
в кресло и начала грациозно отдыхать.
В это время подали ей письмо. Она немножко с испугом развернула его и
прочла. Ей писал Бегушев...
Бегушев, улегшись на
кресло, притворился, что заснул, а Татьяна Васильевна начала
читать духовный журнал, чем она постоянно утешала себя, встречая
в людях или неблагодарность, или непонимание.